графа "РОД ЗАНЯТИЙ"

Ольга Мичи о буднях экстремального фотографа и непредсказуемости жизни

Фотографии из личного архива Ольги Мичи
Интервью: Елена Киселева
Я родилась на Кубе в семье военного, и мое детство прошло в разных городах и странах: на Украине, в Грузии, Армении, на Дальнем Востоке. Мой брат старше меня на пять лет, и родители заставляли его постоянно за мной приглядывать. Поэтому я росла среди мальчишек: мы строили штабы, прыгали с тарзанок, строили плоты, лазали по деревьям, собирали ужей. Дома у нас жили и летучие мыши, и тритоны, – что уж там говорить о кошках и собаках.
В моей семье считалось, что ребенок должен расти с книгой в руках. В то время была очень модной «Санта-Барбара» – пока сверстники смотрели сериал, я запоем читала Рэя Брэдбери. Когда в школе спрашивали, кем мы хотим стать, девочки отвечали: доктором или учителем. Я единственная мечтала быть следователем, – мне очень нравился Шерлок Холмс. В итоге поступила на уголовное право, но факультет упразднили, и пришлось заканчивать университет по специализации «гражданское право». Я сдавала дипломную работу по Конституции и ненавидела то, чем занимаюсь. Казалось, мои мечты рухнули. Через какое-то время я решила получить еще одно образование и оказалась в Дипломатической академии при МИД. Сфера международных отношений привлекла меня гораздо больше.

Я рано вышла замуж и была полностью сконцентрирована на семье, но в какой-то момент мы начали отдаляться с супругом. Он реализовывал свои мечты в то время когда я полностью потеряла свои, и я впала в глубокую депрессию. И вот в этот период как-то в интернете я увидела живописную фотографию глиняного дома, рядом с которым стояло огромное сухое дерево. Оказалось, место находится в Южной Африке. Я решила непременно там побывать, не смогла удержаться и в итоге за месяц исколесила ЮАР, Намибию, Ботсвану и Зимбабве. Так в мою жизнь вошла Африка – с ее необычайной дикой природой и племенами. Уже в свои первые поездки я стала брать с собой фотоаппарат. Думаю, увлечение передалось от дедушки: в детстве я с удовольствием подсматривала за ним, когда он уединялся с пленкой в красной комнате. Мой отец тоже фотографировал, поэтому фотография довольно гармонично вписалась в мою жизнь – через нее я передаю свой внутренний мир.
Плато Соссусфлей на рассвете, Намибия
Многие приезжают и так проникаются Африкой, что остаются надолго.
Помню, как я впервые оказалась в африканском племени и попыталась обменяться с ними браслетиками: "Смотрите, у меня тут серебряный браслет, а у вас есть кожаный. Давайте меняться?" А они отвечают: "Зачем нам твои уродливые браслеты? Мы свои плели сами – это такое богатство". Потом ты начинаешь наблюдать за их бытом, и то, что изначально кажется убогим, через какое-то время видится прекрасным. Достаточно провести 5 дней в племени, чтобы люди расслабились, перестали прикрываться или прятаться и начали открываться перед тобой. В каждом племени всегда находится какая-нибудь девочка, которая пытается со мной подружиться, ходит рядом. Когда я пытаюсь ее обнять, поначалу она сопротивляется, потому что у них нет понятия ласки и просто так не принято. А уже под конец они сами бегут обниматься.

Многие приезжают и так проникаются Африкой, что остаются надолго. Например, мой хороший друг Луис Сарно – ученый, который когда-то приехал в Центральноафриканскую республику записывать голоса племени Ба'Ака и остался почти на 30 лет. Сейчас у него в Баянге жена и усыновлённые дети. Причем, одни вырастают – он берет следующих, потому что в тех места взрослые погибают, а детских домов нет. Погибают из-за различных факторов: болеют, падают с деревьев, попадают под колеса машин в городе. Там люди очень уязвимы, и жизнь может быть и сложной, и короткой. Тем более, если ты низкорослый пигмей. Исторически так сложилось,что народность Банту притесняет Ба'Ака. Луи чувствует свою ответственность. Ему уже 63 года, он пережил два рецидива лепры (проказы), переболел несколькими формами малярии, постоянно болеет тропической лихорадкой и вроде бы мог спокойно уехать домой в Америку, но выбрал остаться: в Африке смысл его жизни.
Рабочие будни фотографа, который занимается съемками дикой природы, не так романтичны, как может показаться на первый взгляд. Иногда экспедиции предполагают длинные переходы, когда мы с командой по 13-14 часов идем по абсолютной жаре. Подготовка – это не только тренажерный зал с беговой дорожкой и занятиями на выносливость. Важен настрой. У тебя ограниченное количество воды с собой, отекают руки, ноги, – к этому невозможно привыкнуть, приспособиться. К этому нужно быть готовым морально. Не менее важный вопрос – экипировка. Вот, например, идешь по тропическому лесу где-то в Амазонке, и не дай Бог натерло ногу. Мозоль там не заживает и превращается в рану, в которой могут завестись паразиты.
Дети Ба'Ака в лесной деревне. Девочка Банту, ЦАР. Дети Банту, ЦАР.
Нильский крокодил, Окованго, Ботсвана
Часто возникают моменты, когда боишься за свою жизнь. Первый раз, когда я плавала с крокодилами, пытаясь сделать красивые кадры, мне было чертовски страшно. Когда мы вернулась снимать их во второй раз, стало вдвойне страшнее – условия для погружения ухудшились. Крокодилы проявляли большую активность: у них начался период спаривания, и я вступала в зону, где самцы могут меня атаковать, чтобы показать, кто здесь хозяин, потому что под водой я для них соперник. В такой ситуации легко остаться без руки или ноги, и это в лучшем случае. Ты понимаешь, что ты здесь всего лишь бесправный гость, – либо уважаешь это и подчиняешься правилам, либо даже нечего соваться. Перед каждым таким погружением я общаюсь с учеными, но помню, что под водой из-за течений и плохой видимости все правила, которые разрабатываешь на берегу, могут не сработать. Когда что-то выходит из-под контроля, приходится максимально брать себя в руки, потому что цена малейшей ошибки – твоя жизнь.
Ольга с племенем Химба, Граница Намибии и Анголы, река Кунене
Это актуально даже при общении с племенами: когда приезжаешь к новым людям, то поначалу всегда начеку. Сегодня человек тебе улыбается, как у нас это было с караваями, а завтра может в тебя плеваться и говорить, что к утру тебя убьет. Здесь важно показать, что ты сильный. С животными это не всегда работает, потому что для них твоя сила – проявление страшной агрессии. Например, когда на тебя бежит разъяренная горилла, ни в коем случае нельзя спасаться бегством. Нужно остановиться, опустить голову вниз и постараться всеми силами показать, что ты совсем не сильный, не храбрый. Вообще, в природе не зафиксировано ни одного случая нападения гориллы на человека – за исключением эпизодов с браконьерами, которые пытались забрать малышей из семьи. Тогда самец теряет контроль и становится самым опасным животным на свете, который до конца будет защищать свою семью. Так происходит со многими животными
Когда на тебя бежит разъяренная горилла, ни в коем случае нельзя спасаться бегством. Нужно остановиться, опустить голову вниз и постараться всеми силами показать, что ты совсем не сильный, не храбрый.
Как-то мы гуляли в национальном парке и увидели неподалеку слона. Вдалеке виднелось все стадо. Мы решили, что слон изгнан, поэтому рассчитывали спокойно пройти мимо него. Когда он увидел нашу растянутую группу из 6 человек, то подумал, что мы отрезаем его от стада, и понесся на нас, трубя и грозно размахивая ушами. Мое сердце ушло в пятки. Если бы он не принадлежал этому стаду, то скорее всего не отреагировал бы так дико, но мы ошиблись. Слона удалось остановить всего в нескольких метрах от нас щелчком незаряженного ружья, – этот звук животные знают.

Курьезных случаев было много. Например, как-то мы приехали на съемку крокодилов, а я забыла взять с собой специальную обувь для дайвинга! Со мной оказалась всего лишь пара ласт, которые технически приспособлены под боты. Еще у меня с собой были белые кеды. Мы с командой посмеялись: к крокодилам, да в белых тапочках... В том месте погружения еще водились бегемоты, которые поопаснее крокодилов. Бегемот – территориальное животное. Если попадаешь на его территорию, его первая реакция – догнать тебя и уничтожить. Один из вариантов спасения – плыть против течения. Плывя, бегемот открывает свою здоровую пасть, и она, работая как парашют, его затормозит. Но справиться с течением сможет не каждый мужчина, а женщина – тем более. Просто не хватит сил. В такой ситуации разумнее скидывать оборудование и ползти прямо в дебри папируса, потому что ты в любом случае легче, чем бегемот. Тебя папирус выдержит, а бегемота нет.

Бывает, погружаешься, чтобы сделать кадры белых акул, и вдруг заканчивается воздух в баллоне. А тебе нельзя быстро всплывать, потому что при быстром всплытии пузырьки привлекут акулу, и она тебя атакует. Как-то со мной случилась и такая ситуация: всплывая, я не могла разглядеть тень от нашей лодки, но медлить было нельзя – сильное течение и вероятность наткнуться на крокодила. Уже у самой поверхности я разглядела тень, сразу закинула оборудование в лодку, быстро запрыгнула в нее, и только тут поняла, что лодка-то не моя! В ней стоят два мужика-рыбака и смотрят на меня непонимающими глазами. А я им: "Рыбы нет!"
Уже у самой поверхности я разглядела тень, сразу закинула оборудование в лодку, быстро запрыгнула в нее, и только тут поняла, что лодка-то не моя! В ней стоят два мужика-рыбака и смотрят на меня непонимающими глазами. А я им: "Рыбы нет!"
Проект «Экстремальный фотограф» родился из поездок по разным странам.
Ко мне обратился телеканал «Живая Планета» – они предложили сделать программу обо мне, а у меня возникла другая идея – рассказывать о животных, которые нуждаются в поддержке. Например, у меня есть друзья в Мексике – ученые, которые изучают миграцию белых акул в том регионе. Во многом из-за нашумевшего фильма «Челюсти» белых акул начали активно отстреливать, отлавливать, убивать ради плавников. И это стало настоящим бедствием, ведь акулы – санитары, они поддерживают баланс в океане.

Или другие примеры. В последние десятилетия природа в разных частях света очень сильно изменилась. Так, когда-то остров Борнео был покрыт густыми лесами, а сейчас вместо них – уродливые масленичные пальмы, уничтожающие почву и ареал обитания орангутанов. Но настоящим шоком для нас стала Центральноафриканская республика. Мы с командой проделали долгий путь – летели двумя самолетами, около 2 часов ехали на машине, чтобы побывать в местах, которые снимали 4 года назад. Мы встречали там горилл, змей, диких броненосцев, видели много-много птиц. А тут приезжаем – леса мертвые, не слышится ни голосов птиц, ни звуков животных. Тишина. После военного переворота в 2013 году в ЦАР к власти пришли боевики Селека. Браконьерство стало основной статьёй дохода, было убито огромное количество слонов. Самый крупный чёрный рынок в Бенине, страны по соседству, был завален трупами редких животных. Там к нам подошел парень и показал лапу горной гориллы – и это при том, что подвид находится на грани исчезновения. "Хотите, я вам всю тушу принесу? А может, вам нужен рог дикого носорога?" Когда в лесу мы увидели слона, это был настоящий праздник, потому что мы поняли, что не все еще потеряно, за что-то можно бороться.
В Центральноафриканской республике я познакомилась с биологом Андреа Туркало. Она приехала из Штатов несколько десятков лет назад и открыла лесных слонов – отдельный вид, который нуждается в защите, потому что за ценные бивни их нещадно губят браконьеры. Как правило, это малийцы, сомалийцы, эритрейцы, суданцы и прочие выходцы из стран Северной Африки, входящие в различные экстремистские группировки типа Боко Харам. Убийство животных – легкие деньги для покупки оружия. И сегодня борьба с браконьерами стала делом жизни Андреа, которая болеет раком и периодически уезжает домой на лечение, но всегда возвращается, чтобы продолжить начатое. Такие люди не могут не тронуть сердце. При первой возможности мы с командой сняли в ЦАР документальный фильм «Маленькие люди / Большие деревья», который сейчас отдали на многие фестивали. Он затрагивает проблему вырубки лесов и браконьерства, – это попытка поддержать Андреа и привлечь внимание общественности к этим проблемам.
Не менее печальные ситуации встречаются и у нас – зачем далеко ходить? Когда мы приехали снимать передачу о гигантских осьминогах ДОфлейна в Приморский край, оказалось, что найти их в местных кафе гораздо легче, чем под водой, в естественной среде обитания.
На мой взгляд, в России самая потрясающая природа: моря, степи, пустыни, тайга, тундра – у нас есть все. Место, поразившее меня совсем недавно, – карельский туристический центр «Полярный круг» на Белом море. Там невероятные закаты, которые начинались часов в 9 и заканчивались около 2-х ночи, а в 3 уже приходил рассвет. И ты просто не знаешь, когда идти спать, потому что не хочется пропускать ни минуты этой красоты. На базе центра проводятся биологические программы для детей и взрослых, – туда я привозила своего сына. И вот это важно: чтобы в России стало больше таких баз в разных концах страны. Например, в Приморском крае мы ездили в не менее интересное место – Всероссийский детский центр «Океан». Если бы я сама сейчас была школьницей, то просто мечтала бы уехать туда: заниматься экологией, учиться мореходству, общаться с таким количеством сверстников.

Главная сложность в путешествиях по России – в инфраструктуре. Точнее, в ее отсутствии. Там же, где она есть, часто встречается другая проблема – люди, которые работают на эту инфраструктуру, вымогают у тебя деньги или пытаются обмануть. Не создают для туриста условия, при которых он захотел бы вернуться. Правда, в последние годы я замечаю некоторые изменения – это не быстрый процесс, должно пройти время. Если взять Кению, сафари там начало развиваться с конца 19 века, когда только-только приехали первые колонизаторы. Весь 20-й век страна была открыта для путешествий и приняла огромное количество туристов. Мы же стали открыты миру гораздо позже.
Я думаю, что нужно жить так, как велит тебе сердце, поэтому моя жизнь очень непредсказуемая.
Сейчас я продолжаю работать над «Экстремальным фотографом», занимаюсь продюсированием фильмов о племенах и их проблемах. В планах – новый фильм, в котором будет подниматься тема детского сексуального рабства в Индии. В последнее время мне приходит много писем от женщин с просьбами помочь советом, как выйти из определенных рамок и пойти туда, где пока закрытая территория для женщин. Это привело меня к мысли о книге. Но она должна родиться, прийти из сердца, а не просто стать коммерчески выгодным проектом. Вообще все, чем я занимаюсь, коммерчески невыгодно.

Я думаю, что нужно жить так, как велит тебе сердце, поэтому моя жизнь очень непредсказуемая. Я могу сегодня быть в Москве, а завтра взять и улететь куда-нибудь на север, потому что многие животные сезонные, и один телефонный звонок в одночасье меняет планы. "В эти дни в 160 километрах от Мурманска, в сторону границы с Норвегией, проплывают полосатые киты Минке". И ты спрашиваешь себя: завтра у меня важная встреча, но что, если шанс отснять китов мне больше не выпадет? И мы бросаем все и летим. Мы – это я и Светлана, моя лучшая подруга и помощник, с который мы вместе проходим через большинство поездок.


Мальчик на дереве, новая гвинея
Жизнь одна, поэтому, как мне кажется, нужно делать все, чтобы чувствовать себя в ней счастливым. И главное, конечно, чтобы это счастье не причинило боль другим людям.
Жизнь одна, поэтому, как мне кажется, нужно делать все, чтобы чувствовать себя в ней счастливым. И главное, конечно, чтобы это счастье не причинило боль другим людям. Я говорю о наших со Светой сыновьях. Это единственное, что сдерживает нас от долгого плавания. Ты возвращаешься, потому что переживаешь о своем ребенке, думаешь, как он там. Как только появляется возможность, я беру сына с собой в некоторые из поездок. Сейчас он пробует снимать какие-то свои коротенькие фильмы, которые не перестают меня радовать и удивлять.

Когда ты живешь в комфорте, то не знаешь, на что способен. Мы себя в городе знаем, наверное, процентов на пять. А когда попадаешь в экстремальные ситуации, то максимально себя открываешь. Я изучаю себя, свои реакции: где-то мне стыдно, а где-то я собой горжусь. Каждое путешествие – это путь к самому себе.
Когда ты живешь в комфорте, то не знаешь, на что способен. Мы себя в городе знаем, наверное, процентов на пять. А когда попадаешь в экстремальные ситуации, то максимально себя открываешь.
Made on
Tilda